Юбер аллес - Страница 300

300

Первый космонавт планеты Земля, генерал-оберст Люфтваффе, Райхспрезидент Вальтер Шук пришел в себя. В полной темноте, с отчаянно колотящимся сердцем. Шея и затылок были мокрые, в ногах запуталось одеяло. Часы на прикроватном столике светились, показывая пять без одиннадцати.

«Госпиталь? Я в госпитале? Нет, конечно, нет. Я в своей резиденции. Война кончилась сорок пять лет назад. Сейчас девяносто первый год... Опять этот дурацкий сон...»

На самом деле, сон был на удивление реальным, включая перегрузки. Тот, кто знаком с ними в жизни, способен ощутить их и во сне. Не так сильно, как настоящие — столь же приглушенными выглядят обычно приснившаяся боль или холод — но вполне узнаваемо. Отличался только финал. Никаких «Мустангов», конечно, не было. Их действительно нагнали два истребителя — причем еще раньше, когда «Норд» снизился до пятнадцати километров — но это были родные «мессершмиты». Покачали крыльями в знак приветствия и проводили до самого аэродрома. Как потом выяснилось, на передачу связь действительно работала. При посадке, правда, всё-таки случилась своя неприятность: перепутались стропы тормозного парашюта, и он так и не раскрылся, болтаясь сзади бесполезной тряпкой, пока космоплан скользил по мокрой полосе. Шук попробовал снова выпустить воздушный тормоз, и тот, как ни странно, вышел, но все же этого было недостаточно. И тогда он крикнул Нойману: «Открой дверь!» «Ты что, прыгать собрался?» — не понял Клаус. «Это тормоз, кретин!» — рявкнул он в ответ, с натугой распахивая навстречу воздушному потоку дверь со своей стороны. Насколько способны две двери кабины, открытые и поставленные на фиксатор, уменьшить скорость десятитонной махины? Наверное, не так, чтобы очень сильно, но все же способны. С полосы они, правда, все-таки съехали, но в забор ткнулись очень мягко, не повредив ни его, ни себя.

Конечно, в кинохроники этот финальный тычок не вошел. Как и волочащийся тряпкой парашют. Отныне и вовеки существует — благо западных корреспондентов в аэопорту не было — лишь один репортаж о приземлении первого космолета: «Норд» с высоко задранным носом касается основными колесами полосы, вздымая тучу брызг, свастика на обгоревшем корпусе всё-таки видна... камера провожает взглядом истребитель сопровождения, красиво проносящийся над полосой на бреющем... а затем уже спускаются по трапу улыбающиеся космонавты. Кроме участников проекта, половины из которых уже нет в живых, никто до сих пор и не знает, что изначально посадка планировалась не в гражданском аэропорту под Ляйпцигом, а на секретном военном аэродроме. Но так, как вышло, получилось даже эффектнее. С причинами неполадок, разумеется, тоже потом разобрались. Воздушный тормоз заклинило из-за перегрева, а от резкой перегрузки, поставившей его на место, отошел контакт в радиостанции. Теоретически ни того, ни другого при этих условиях не должно было произойти. Но в машине, имеющей столько сложных узлов, всегда отказывают какие-нибудь простейшие мелочи...

Кстати, не забыть бы о мелочах: уже можно принимать лекарство.

Вальтер Шук потянулся к тумбочке, где стоял наготове стакан с негазированной минеральной водой и две красные таблетки на блюдце.

Каждая такая таблетка обходится имперской казне в цену двух новеньких «Мерседесов». Укол, который ему сделают утром, ещё дороже. Фетальные препараты доктора Менгеле стоят недёшево. В основном из-за проблем с исходным матералом: аборты в Райхе делают только по медицинским показаниям, так что эмбриональные ткани приходится покупать в других странах. Сейчас, впрочем, подписано соглашение с Китаем. Коммунисты никогда не считали людей сколько-нибудь ценным ресурсом, а уж китайцы-то, всеми силами пытающиеся ограничить рождаемость... абортивный материал там стоит буквально пфенниги. Западные газетчики и местные либералы тут же подняли вой по поводу сговора с кровавым коммунистическим режимом, торгующим человечиной. Разумеется, комья грязи полетели и в Райхспрезидента, лично нуждающегося в подобных препаратах. Тем не менее, соглашение было всё-таки подписано, и настоял на этом он, Шук. Потому что жизнь и здоровье дойчских стариков — а в перспективе и нации в целом — важнее, чем очередная порция брани со стороны идеологических противников. К тому же, дай им палец — они отгрызут руку. Следующим пунктом атаки будут законы о генетической чистоте: эту тему западники и так треплют постоянно, если нет другой.

Проклятье, — с бессильной злобой подумал он, перекидывая ноги и садясь на кровати, — проклятье, они же сами ведут точно такие же исследования, и тоже используют абортивный материал, и даже тоже не свой, а подешевле: они скупают ткани в Африке и Латинской Америке, а сами работы официально не финансируются государством. Как будто четырнадцатинедельный зародыш, проданный какой-нибудь мексиканкой или негритянкой американскому скупщику, чем-то отличается от четырнадцатинедельного зародыша, проданного китайским правительством лабораториям Менгеле. Но то, что делается с соблюдением ритуалов «свободного рынка» — нормально и не вызывает вопросов, а действия правительства Райха называются трупоедством. Ибо в первом случае это делают не правительства, а частные лица... Правда, на западные медицинские центры устраивают налёты эти... как их... пролайферы. Хотя реально они никому не нанесли никакого серьёзного ущерба — только машут плакатами и расписывают своими лозунгами стены лабораторий. Зато правительства западного блока тут как бы ни при чём. А то, что эти исследования никем не запрещаются — так это у них называется «цена свободы». Впрочем, в Англии эксперименты с тканями плода всё-таки запретили. Похоже, их специалисты по манипуляции слегка перегрели общественное мнение. Ошиблись. С кем не бывает. Ну что ж, это же не мешает лучшим британским медикам работать в Гонконге, где теперь свой парламент и своё законодательство... Кстати, лаборатории доктора на самом деле тоже частные. Государство сотрудничает с ними на контрактной основе. Не потому, конечно, что Райх чего-то там стыдится. Просто Менгеле никогда не любил чиновной опеки, становящейся порой докучливой... но тем не менее, факт налицо. И это почему-то не мешает западным пропагандистам говорить — «у них в Германии». А мы почему-то не можем убедительно ответить на это. Всё разбивается о железный довод: «в тоталитарной стране всё решает правительство и оно же отвечает за всё происходящее».

300