Юбер аллес - Страница 270

270

Аксючиц немного подумал. Насколько ему было известно, старик не страдал излишним тщеславием: он чрезвычайно ценил власть, но об имидже и месте в истории задумывался постольку поскольку. Его интересовали конкретные выгоды. Следовательно, ожидаемая «новая программа сотрудничества» будет тем ещё подарочком для Райха... Ох... Он уже предвидел, сколько времени придётся убить на согласования. А ведь всё придётся делать в спешке. Ничего, придётся успеть...

— А что, покушение и в самом деле готовит Зайн? То есть вы заказали работу... — Мосюк не закончил.

— В общем, да. Но, сами понимаете, его используют втёмную. Он уверен, что планирует настоящий теракт.

— А Клаус Ламберт? Он в курсе? Или вы тоже разыгрываете его втёмную?

— Ну почему же. Он в курсе. Собственно, это была его идея, — с удовольствием сообщил Аксючиц.

Первый Секретарь Партии Национального Возрождения России захохотал — громко, откровенно, с фырканьем и кашлем. В маленьких поросячьих глазках показались слёзки.

— Вот же вредный старикашка, — наконец, выговорил он. — Но в нём что-то есть, в этом Ламберте. Он ещё может прыгнуть выше головы.

Kapitel 41. 13 февраля 1991 года, среда, вечер. Санкт-Петербург, посёлок «Николаевская усадьба», ул. гр. Фредерикса, д. 3.

— Ну что, что они там говорят? — профессор Вальтер Порциг плеснул себе на дно бокала ещё вина. Херес переливался в хрустале, отбрасывая на скатерть рубиновый отсвет.

— Повреждения кожи головы и сотрясение мозга... На голове они ей всё зашили. Возможно, останется небольшая залысинка, но вряд ли это будет заметно. Пока что ей нужен покой, компрессы, уколы, но главное — покой, — терпеливо повторил Власов, устраиваясь поудобнее в кресле.

Он внимательнейшим образом выслушал всё, что медбригада говорила Маше, временно назначенной сиделкой. Особого смысла в этом не было: всё то же самое было сказано и самому профессору. Тем не менее, Власов отдавал себе отчёт в том, что тому очень хочется ещё и ещё раз слышать успокоительное — всё поправимо, всё будет хорошо, самое страшное позади, можно расслабиться... По-человечески понять это было можно, хотя сам Власов — как и большинство людей его профессии — считал все эти обывательские ритуалы довольно-таки никчёмными.

— Завтра утром они приедут с аппаратурой. Будут делать рентгенограмму. Могут быть трещины в основании черепа... Если что случится ночью, Маша немедленно вызовет дежурных... Но всё-таки вы напрасно отказались от госпитализации, — счёл нужным добавить Фридрих.

— Моя лапочка ужасно упрямая, — вздохнул профессор. — Она не хочет в больницу. И я не буду с ней спорить.

— Её каприз обойдётся вашей семье недёшево, — напомнил ему Власов. — Если, конечно, петербургские цены сравнимы с берлинскими. А так вы не потратили бы ни рубля.

— Куда там сравнимы... За дополнительные услуги медики дерут ой-ой-ой как, — махнул рукой Порциг. — Но у меня, слава богу, ещё есть кое-какие деньги на счету. Хотите хереса? Ах да, вы же не пьете... или, может, сделаете исключение? Из этой бутылки?

Власов впервые присмотрелся к бутылке и понял, что в ней такого особенного. Этикетка была перечёркнута размашистой подписью Эдварда Дитля.

— Нам всем после того ужина подарили по такой... на память, — вспомнил профессор. — Старое эспанское вино. Я его берёг для какого-нибудь важного события... юбилей какой-нибудь, в некотором роде, или ещё что... Вот и пригодилось.

— Нет, — твердо ответил Фридрих, не чувствуя никакого сожаления по этому поводу, — экземпляр, конечно, исторический, но принципы только тогда чего-то стоят, когда не имеют исключений.

Скрипнула дверь. Мимо проплыла Маша, преисполненная тревоги и ответственности: она несла ёмкость для капельницы. Строго посмотрев на развалившихся в креслах мужчин, она скрылась в соседней комнате, где — в предписанной тишине и тщательно сохраняемом покое — лежала Анастасия Германовна.

— Если честно — я был уверен, что она мертва, — вспомнил Фридрих. — Вмятина на рояле...

— Да с этого шкафа вечно что-нибудь падает, — Порциг задумчиво накручивал себе на палец бородёнку. — Пожалуй, распоряжусь, чтобы его убрали. В прошлый раз упал глобус... большой, деревянный такой. Подарок ВГА, между прочим... Вот от него и остался след. А вы подумали, что это, некоторым образом, головой?

— Да, — Власов не стал отрицать очевидное. — Там же и кровь была.

— Проклятая шпилька, — проворчал Порциг. — Говорил я лапочке — не носи ты эту ужасную штуку, ей же заколоться можно. Ведь эта штука могла, некоторым образом, воткнуться... как гвоздь, — профессора передёрнуло.

— Она и воткнулась, — стал объяснять Фридрих, — просто сразу сломалась. Это же не металл, а какая-то пластмасса. Обломок прошёл между кожей головы и черепом, разрывая сосуды. Сосудов там много. Отсюда и столько крови.

Они сидели всё за тем же обеденным столом, отдыхая после суматохи. Медбригада уже сделала всё необходимое и улетела на своём смешном вертолётике.

Власов чувствовал себя как-то странно. С одной стороны, скверное происшествие завершилось неожиданно удачно, и это радовало. С другой — он потерял на этой истории немало времени: он-то собирался получить информацию и вежливо откланяться ещё засветло... Проклятье! Гельман!

Помимо изучения электронных архивов Управления на тему экспедиции Порцига, Фридрих сделал утром еще одно дело. Точнее, он сделал его уже в машине, направляясь в поселок «Николаевская усадьба». Он все-таки позвонил по номеру на гельмановской карточке. Делать это Власову не хотелось, но он понимал, что не должен позволять эмоциям брать верх над разумными соображениями. Гельман, судя по всему, действительно что-то знал или хотел предложить. Возможно, это было что-то, важное только для самого Гельмана, но никак не для Власова и его дела. Возможно, вообще какая-нибудь полная чушь. Но для того, чтобы делать выводы, необходимо было выяснить, о чем же, в конце концов, речь.

270