Юбер аллес - Страница 269

269

— Они всё равно не выиграют референдум на территории всего Райха, — Мосюк немного успокоился.

— Достаточно проигрыша на Востоке, — отрезал Аксючиц. — В момент, когда будут оглашены результаты, будет подожжён фитиль бомбы, которая когда-нибудь взорвёт всю систему. Первыми, однако, пострадают страны-сателлиты и их правительства. По нашим данным, в России хватает политиков, готовых воспользоваться моментом.

— Либералы? Дерьмо. — Верховный презрительно выпятил нижнюю губу. — А со своими товарищами я уж как-нибудь разберусь. Они у меня все вот где, — старик поднял сжатый кулак, покрытый старческими коричневыми пятнами.

Настало время выложить главный козырь.

— Не все. По некоторым данным, Президент Российской Республики, господин Никита Михалков, во время лечения в Карлсбаде имел ряд неофициальных контактов с лидерами СЛС, — произнёс на одном дыхании Аксючиц, внимательно наблюдая за стариком.

— Никитка-то? Да пусть он хоть со скунсярами челомкается, — Мосюк хотел ещё что-то добавить, но осёкся.

«Этого он не знал», — понял Аксючиц.

Дальнейший ход мысли Дядюшки Лиса был более чем понятен.

Никита Михалков, как и все российские президенты, был безобидным болтуном, занимавшим декоративный пост без каких бы то ни было реальных полномочий. Он был известен как театральный режиссёр, ушедший в кино, где и преуспел в качестве постановщика дорогих и помпезных фильмов о русской истории романовских времён. Внятных политических взглядов он не имел, хотя любил щегольнуть монархическими симпатиями — впрочем, совершенно абстрактными. Однако страсть к политическим игрищам может внезапно настичь любого, кто почует хотя бы запах власти. Михалков достаточно бездарен и достаточно тщеславен, чтобы прельститься. Тем более, его формальное положение достаточно высокое. Правда, существует российская конституция, недвусмысленно предписывающая форму правления. Но в моменты великих потрясений... а если и в самом деле? Особенно на фоне событий в Фатерлянде.

Разумеется, до такой перспективы Михалкову ещё очень далеко. Даже если курортные разговоры имели место — это мелочь. Но самое главное — Мосюк не знал о вольностях, допущенных господином Президентом РР. Ему о них не доложили. И теперь он выслушивает эту новость от постороннего... Это означало очень серьёзное неблагополучие внутри построенной Сергеем Альфредовичем системы власти, жёстко замкнутой на нём лично...

— Но я готов согласиться с вами относительно Ламберта, — Виктор дал Мосюку время переварить информацию и вернулся к теме. — Заявления, подобные тем, которые он приготовил, прозвучали бы оскорбительно и поставили бы российское руководство и вас лично в неловкое положение. Ну а что, если у него будет повод к жёстким пассажам?

Хомячья мордочка Мосюка неуловимо изменилась. Теперь он был похож на какого-то мелкого хищника — скорее даже не на лису, а на куницу.

— Допустим... пока только допустим... — Аксючиц перешёл к самому деликатному, — что на жизнь Ламберта происходит покушение. Заказчик — Центр Визенталя. Разработчик операции и главный исполнитель — один из легендарных убийц Центра, некий Зайн. Разумеется, покушение оказывается неудачным: Клаус Ламберт жив. Возможно, он ранен или контужен. Прямо с больничной койки он произносит обращение к народам России и Германии. Жёсткое, да. Но оно завершится призывом к единству. Да, кстати: организаторы покушения найдены и уничтожены благодаря блестящей операции российских спецслужб. Разумеется, вина за происшедшее падает на германскую сторону и в особенности на Управление. Некоторые головы полетят.

Мосюк молчал две минуты.

— Русские не виноваты, но они тоже оказались не на высоте, — наконец, заявил он. — Теракт в Москве — это национальный позор. Всё руководство ДГБ уйдёт в отставку. Новое руководство Департамента назначу я сам. Без согласования, — тяжело добавил Верховный. — И в дальнейшем тоже.

Аксючиц мысленно поздравил себя с плохим, но всё же хоть отчасти приемлемым вариантом торга. Руководство любой спецслужбы любого государства Райхсраума назначалось только после неофициальных консультаций с Берлином. Это была ещё одна ниточка, скрепляющая единство Райхсраума. Правда, эта практика не слишком-то помогла в той же Польше или даже в Болгарии... Мосюк, однако, хотел другого: получить, наконец, в этом отношении вольную.

— Сейчас — может быть, это экстремальная ситуация. Но не в дальнейшем, — сделал свой ход гость.

— Или мне доверяют, или нет, — попёр напролом Мосюк. — Отдайте мне это, и я сделаю то, что вы хотите.

— Я не решаю такие вопросы, — напомнил Аксючиц.

— Так пусть решат те, кто решают, — рыкнул Мосюк. — И ещё: на похоронах я выступлю с речью. Посвящённой российско-германским отношениям.

— На каких похоронах? — не понял гость.

— Ну как же. Теракт — это серьёзно. Должны быть погибшие. Минимум трое. Один русский, один фольксдойче, один дойч из Берлина. Это красиво и символично. Похороны должны стать знаковым событием.

— Значит, всего три трупа? — не удержался от иронии Аксючиц.

— Конечно, — совершенно серьёзно ответил Мосюк. — Один труп — несерьёзно, десять — уже статистика. Три — идеальное число. Это мы ещё потом с коллегами обмозгуем.

Виктора слегка покоробило гадкое словцо, но он не подал вида.

— Теперь о речи. Я готов её согласовать с теми, кого вы представляете. И с Ламбертом, если это понадобится. Это будет ответ на его речь. Развёрнутый ответ. По сути — новая программа нашего сотрудничества в рамках Райхсраума. Но это должна быть моя речь и моя инициатива. Моя, — он выделил это голосом.

269