Юбер аллес - Страница 209

209

Фридрих размышлял. Он понимал, что если даст обещание Гуревичу — точнее говоря, Израилю — то это не должны быть пустые слова. Это будет обязательство, которое придется исполнять. Взамен Райх получит бумаги Эренбурга, если израильтяне их найдут и если они вообще не пустышка — все это, как говорят русские, писано граблями по воде. Также Управление получит Зайна, если Моссад доберется до него первым — а это уже, кстати, вполне вероятно, учитывая, сколько информации он сам сообщил им не далее как позавчера. Но получит его уже выпотрошенным. И хуже того — получит выпотрошенным даже в том случае, если отыщет его раньше израильтян. А это значит, что достоянием Израиля могут стать некоторые очень неприятные секреты. «Высшие чины Райха нанимают знаменитого международного террориста для устройства грязных делишек на территории своих союзников» — шапка, хорошая не только для «Едиот ахранот», но и для «Вошингтон пост». И хуже всего, что израильтяне об этом догадываются. А значит, будут целенаправленно рыть в этом направлении. Конечно, от появления такой статьи Израиль ничего не выиграет, скорее наоборот. Но сама возможность ее появления... Такой козырь лучше не давать даже лучшим друзьям. А странные отношения между Райхом и Израилем все-таки трудно назвать дружбой. Может быть, те, кто не хотел ставить Моссад в известность о Зайне, были не так уж неправы. И прикрывали вовсе не собственные неблаговидные дела, а сор в общей избе. Но процесс уже запущен позавчерашней встречей. Теперь у израильтян есть шанс. Но это шанс, не более. Стоит ли превращать его в твердые гарантии? Или скорейшая нейтрализация Зайна, кто бы ее ни осуществил, все же важнее соображений государственного престижа?

— Я постараюсь сделать все, что возможно, в интересах антитеррористического сотрудничества наших стран, — произнес Фридрих, — но не могу давать никаких гарантий.

Старый дипломат, конечно, понял, что это означает «нет».

— Ну что ж, господин полковник, — сказал он, поднимаясь, — я не считаю тему закрытой. Наше предложение остается в силе... по крайней мере, до тех пор, пока Зайн еще не в наших руках. Если передумаете — позвоните по этому телефону, — он оставил на белой скатерти синюю карточку. — А сейчас вам, если хотите, принесут меню. Я же, с вашего позволения, вас покину... впрочем, не думаю, что вас очень огорчает перспектива обедать в одиночестве.

Фридрих подумал, хочется ли ему здесь обедать вообще, и пришел к выводу, что нет. Мысль, что в пищу могли что-нибудь подмешать, была, конечно, глупой. И возможно даже, что Гуревич не лгал относительно отсутствия — или бездействия — записывающей аппаратуры. Но все равно, оставшись в кабинетике один, Власов почувствовал себя чем-то вроде подопытной мыши в клетке. И, главное, здесь он был отрезан от связи, что ему очень не нравилось. Поэтому он поднялся из-за стола, надел куртку и, дождавшись серьезного молодого человека с меню в кожаной папке, отрицательно покачал головой. Молодой человек не выказал удивления и проводил его на выход.

Предчувствие не обмануло Фридриха. Целленхёрер подал голос почти сразу, как только он шагнул за порог.

— Наконец-то, — констатировал Никонов, когда Фридрих нажал кнопку приема. — У меня две новости, — продолжил он после обычного ритуала со встречным звонком (Власов к этому времени уже забрался в машину). — И обе плохие.

— Начните с более важной, — предложил Фридрих спокойным тоном. — О том, что меня пасут, я уже знаю.

— Не уверен, что вы знаете подробности, — возразила трубка. — Не следовало подключать к этому делу военную разведку.

Голова Власова была еще настолько забита Израилем, что он в первый миг подумал, будто речь идет об АМАНе. Но тут же сообразил, что Никонов имеет в виду российских коллег и конкурентов ДГБ.

— Я с ними не общался, — сказал он вслух. — По-вашему, я привлек их внимание?

— Вы знаете, кто такая Марта Шварценеггер?

— Вы хотите сказать, что она — их осведомитель? («Если это так, мою интуицию пора списывать в утиль», — мрачно констатировал Фридрих про себя).

— Она? Нет, конечно. Она просто наивная дурочка, которой однокурсники запудрили мозги вздорными идеями. Но у девочки очень непростой папа.

Ага. Что-то в этом роде Фридрих и предполагал. В отличие от ДГБ, ставшего в последние десятилетия исключительно славянским, в русской армии служило немало фольков — что, кстати, полностью отвечало давним российским традициям. В том числе и в Главном Разведуправлении.

— По моим сведениям, они в ссоре, — заметил Власов вслух. — Непримиримые политические разногласия. Да и вообще, едва ли херр Шварценеггер позволяет себе смешивать семейные и профессиональные отношения. По его лицу этого не скажешь, но мне представляется, что на самом деле он нежно любит свою дочь. И страдает от того, что не может найти с ней общий язык.

— Конечно, — легко согласился Никонов. — Но генерал — очень недоверчивый человек. И в последнее время его недоверчивость только выросла. Поэтому, когда осведомители в демдвижении докладывают, что дочь Шварценеггера начала собственное расследование по делу Вебера, он начинает делать всякие выводы. Разные выводы. Может быть, он и не думает, что к делу уже подключился ее папа. Может, он просто не хочет, чтобы это произошло в будущем. И он знает, что вы имеете отношение к делу. Вчера догадывался, а сегодня уже знает.

То есть Бобков подозревает, что РСХА хочет столкнуть лбами ДГБ и ГРУ, дабы обделать под шумок какие-то свои темные дела. Во всяком случае, темные для Бобкова и его группировки. И вчерашнее поведение Марты в «Калачах» лишь усилило его подозрение. Впрочем, и без этой встречи ему нетрудно было догадаться, откуда у Марты фотография Вебера...

209