Юбер аллес - Страница 208

208

— Вполне убедительны, — согласился Фридрих. — Итак, что у нас в сухом остатке? Вы хотите получить Зайна и готовы ради этого уступить нам бумаги Эренбурга, даже если найдете их первыми. Как и самого Зайна, но лишь во вторую очередь. При этом, очевидно, никаких гарантий мы не получим и должны просто поверить вам на слово...

— Что поделать, господин полковник, — улыбнулся Гуревич, — все отношения между нашими странами строятся на доверии, не так ли? Вы прекрасно понимаете, сколько шума поднимется и у вас, и у нас, если документальные доказательства нашего сотрудничества попадут не в те руки. Кстати, Пакт о ненападении между Райхом и СССР был вполне официальной бумагой с большими печатями, но, кажется, большевикам это не очень помогло — как и множество других красивых бумажек, противоречивших интересам подписантов... Но вы понимаете, что обе наши страны заинтересованы в продолжении сотрудничества — а значит, и в том, чтобы не обманывать доверие друг друга.

— Но кое-что я не совсем понимаю, — заметил Фридрих. — Почему со мной говорите вы, а не та же Эстер Шляйм. И почему вы говорите именно со мной.

— Есть две причины — маленькая и большая. Маленькая в том, что офицер Шляйм, вероятно, будет снята с этого задания. Она допустила серьезный просчет, упустив Зайна. Нет, мы, конечно, не сомневаемся в ее лояльности. Но мы обычно не склонны закрывать глаза на столь серьезные ошибки. Впрочем, окончательное решение будет принимать ее начальство, мне оно не подчинено... К тому же она слишком ненавидит Зайна и может недооценить важность того факта, что он нужен нам живым. Нет, потом, конечно, мертвым, но сначала все-таки живым.

— А большая причина? — поторопил Власов.

— Большая причина в том, что слово Эстер Шляйм — это только слово Эстер Шляйм. А слово Аарона Гуревича — это слово Республики Израиль.

— Польщен доверием, — усмехнулся Фридрих, — но слово Фридриха Власова — это тоже только слово Фридриха Власова. Я не уполномочен давать какие-либо обещания от лица Райха. И даже от лица Управления, если уж на то пошло.

— Мы понимаем, господин полковник, мы прекрасно это понимаем. Равно как и то, что, вздумай мы действовать по официальной субординации, скорее всего, получили бы отказ. Не на уровне вашего непосредственного начальства, так на следующем. У нас сложилось весьма устойчивое впечатление, что Зайн — это часть игры, которую ведет кто-то в Райхе. Кто-то из самых верхов.

Фридрих мысленно вздрогнул. Израильские аналитики не зря ели свой хлеб.

— Вижу, вы тоже это понимаете, — спокойно констатировал Гуревич. — С умным человеком и поговорить приятно, как писал русский классик... Поэтому мы обращаемся непосредственно к вам. Как к честному и искреннему патриоту вашей страны. И в то же время — таки да, разумному человеку, а не фанатику. Поверьте, это не дежурные комплименты.

Фридрих не сомневался. Должно быть, досье на него израильтяне собрали обширное. Однако о том, что Зайном занимается Эберлинг, они, похоже, не знают...

— И что вы от меня хотите? — спросил он вслух.

— Именно этого — чтобы вы помогли нам взять Зайна. Вы понимаете, что ситуация намного упростится, если его возьмем именно мы. Не сомневайтесь, второго прокола не случится.

Фридрих усмехнулся. О да, ему предлагают очень простую вещь — чтобы в том случае, если он узнает, как можно захватить Зайна, он сообщил эту информацию израильтянам и не сообщал — по крайней мере, какое-то время — собственному начальству и подчиненным. Неужели Гуревич действительно так наивен или, вопреки собственным словам, держит его за дурака?

Фридрих бросил демонстративный взгляд на вазу и отчетливо произнес:

— Вы, кажется, забываете, что я работаю на Имперскую Безопасность, а не на Моссад.

— Наш разговор не записывается, господин полковник, — устало произнес Гуревич. — Впрочем, вы, конечно, можете мне не верить. Более того — как профессионал, обязаны мне не верить. Но сформулируем так. Допустим, вы узнаете, где находится Зайн. И допустим, у вас будут основания считать, что наши люди могут добраться до него быстрее, чем ваши — ну уже хотя бы потому, что мы не будем ничего согласовывать с русскими. Что в том случае, если вы будете полагаться исключительно на ваших людей, у Зайна появится хотя бы небольшой шанс уйти. Или не уйти, а сделать то, ради чего он сюда прибыл. В этом случае проинформировать заодно и нас — не будет изменой и нарушением вашего долга?

— Мне бы не хотелось, чтобы результатом стала перестрелка между нашими и вашими людьми, с подключением в процессе русских, — заметил с усмешкой Фридрих.

— Не станет, если дело будет правильно организовано, — улыбнулся Гуревич.

«То есть, опять-таки, если я проинформирую их с достаточной форой по времени», — понял Власов.

— Я не говорю, что вам следует взять всю ответственность на себя, — продолжал израильтянин. — Вообще, разумеется, это не мое дело — лезть в вашу внутреннюю кухню, но если вы меня спросите, я скажу, что счел бы вполне уместной вашу консультацию с начальством. С теми, кому вы доверяете.

По тону Гуревича последние фразы можно было счесть скорее синонимичным. Но на самом деле, конечно, тот подчеркивал, что не всякому начальству Власова следует доверять. И что, вообще говоря, затевать такие «консультации» стоит лишь в случае уверенности в успехе. Встретив взгляд Фридриха, израильтянин чуть приподнял уголки губ, показывая, что они поняли друг друга.

— Я не тороплю вас, господин полковник. Хочу лишь напомнить, что предлагаемое нами — в интересах обеих наших стран.

208