Юбер аллес - Страница 138

К оглавлению

138

— Уже не во всех штатах, — не смутилась толстая. — И со временем эти пережитки варварства будут отменены и там.

— Вопреки воле населения? А как же демократия?

— А демократия — это не власть большинства, — заявил вдруг Игорь. — Это — защита меньшинства.

— Преступного меньшинства?

— Вы опять все пытаетесь свести к преступникам! — воскликнул Эдик.

— Любого меньшинства, чьи права угнетаются, — пояснил козлобородый.

— Почему бы, в таком случае, всем этим угнетаемым меньшинствам не собраться и не уехать туда, где их привечают? Если уж речь не о преступниках. Теперь ведь эмигрировать на Запад намного проще, уже не надо придумывать себе юдское происхождение...

— В программе нашей партии записан отказ от эмиграции, — заявил Эдик. — То же самое, кстати, пишет и Новодворская. Мы должны делать свое дело здесь, каждый на своей родине.

— Но зачем? Зачем разрушать то, что работает, если можно просто уехать?

— Потому что Империя должна быть уничтожена!

Это сказал молодой человек, сидевший через два стула от Марты вполоборота к Фридриху. Второй из двоих, адекватно отреагировавших на фразу о приоритете прав человека над справедливостью.

Со своего места Власов мог окинуть его взглядом почти целиком, так что теперь пригляделся к юноше более внимательно. Как и Марта — ну, может, несколько в меньшей степени, чем Марта — тот смотрелся выигрышнее, чем большинство. Его облик портили разве что средней степени небритость (судя по тому, что черной щетиной зарос не только подбородок, но и шея, она не была сознательно выбранным атрибутом — юноше просто было лень бриться) и нелепое сочетание линяло-синей американской куртки-джинс (скорее всего — местной подделки) с черными костюмными брюками. Темные же волосы были чистыми и достаточно аккуратно подстриженными, хотя и слегка длиннее поощряемой РОМОСом нормы. Черты в меру длинного лица, может быть, чуть крупноватые, но правильные, чем-то напомнили Фридриху его собственные юношеские фотографии. На куртке парня вызывающе красовался круглый значок с надписью «Хочу в Америку!» на звездно-полосатом фоне, а широкий проклепанный ремешок часов на левом запястье должен был, очевидно, свидетельствовать о симпатии к тяжелой «металлической» музыке, распространившейся в последние годы и в Райхсрауме. Но, несмотря на все неформальные элементы, на лбу у молодого человека так и читалось «мальчик из хорошей семьи, окончивший школу с единственной тройкой — по физкультуре».

— Какая империя? — осведомился у него Фридрих. — Россия или Райх?

— Любая, — незамедлительно ответил парень. — Империи не имеют право на существование.

— Как насчет США? — Власов показал взглядом на его значок.

— США — не империя. Она похожа по внешним признакам, но это особый случай. Вообще, в преддверии референдума в Райхе я написал статью, где все это популярно объясняю. В чем суть империй и почему необходима их дезинтеграция. Разрешите, я зачитаю, — последнее адресовалось, очевидно, не Власову, а местным хозяевам; юноша приподнялся на стуле, роясь в карманах куртки. — Здесь немного, — поспешно добавил он, пока никто не успел возразить. — Собственно, я бы хотел предложить ее «Свободному слову».

— Позвольте узнать, молодой человек... — начал Фридрих, но тот резко перебил:

— Меня зовут Юрий!

Как видно, указания на недостаточно солидный возраст успели его основательно достать.

— Хорошо, — кивнул Фридрих. — Позвольте узнать, Юрий, сколько вам лет?

— Девятнадцать, — ответил юноша с готовностью к агрессии в голосе. Фридриху подумалось, что он, возможно, даже добавил себе несколько месяцев.

— И вы студент?

— Студент.

— Ничего не меняется, — констатировал Фридрих. — «Дайте русскому студенту карту рая, и он наутро вернет ее вам со своими исправлениями».

— Вы совершенно напрасно иронизируете, — отрезал тот, разворачивая сложенные вчетверо листочки, покрытые крупным машинописным текстом. Очевидно, денег на друкер у Юрия не было.

— Это не я. Это Достоевский. Вы его читали? «Бесов», например.

— Достоевский — мой любимый писатель, — гордо провозгласил юноша. — И «Бесы» — классная антикоммунячья вещь. Недаром ее Плешивый так не любил. (Фридрих невольно покосился на Эдика, но тут же сообразил, что имеется в виду Ленин). Но это не значит, что я согласен с Достоевским во всем остальном. Он мне, если угодно, интересен как диагност, а не как лечащий врач.

— И с пунктом партийной программы об отказе от эмиграции вы тоже не согласны?

— А я не член никаких партий, я сочувствующий. Я слишком свободолюбив, чтобы подчиняться каким-то уставам и программам. Кстати, с отменой смертной казни и легализацией наркотиков я тоже не согласен. Но это не мешает мне быть демократом и относиться к нацизму ничуть не лучше, чем к коммунизму. Я — за американскую модель. Итак, статья называется «Имперский тупик».

Юноша развернул листки и начал читать, игнорируя недовольные шепотки окружающих:

«Анализируя российскую историю, трудно не задаться вопросом: что послужило причиной столь трагического и гибельного ее развития? Попытки свалить все на внешних и тем более внутренних врагов абсурдны. Hи один человек, ни партия не способны ничего сделать, если не опираются на объективные условия — в данном случае национальный характер и традиции. Какова же причина формирования таких традиций и характера? Ответ прост.

Россию погубили размеры.

Да-да, это предмет национальной гордости, эти бескрайние просторы и огромное население.

138