Юбер аллес - Страница 137

137

— Что ж, возможно, у меня устаревшие сведения, — смиренно признал Фридрих вслух. — Насколько я знаю, еще несколько лет назад такого не было.

— Времена меняются, — пожал плечами Игорь.

— Господа, давайте не отвлекаться на посторонние темы, — вмешался Эдик. То ли он опасался, что Игорь все же сболтнет лишнего, то ли просто заметил, как кое-кто из присутствующих — вероятно, «интересующиеся», а не члены демократических партий — с интересом смотрят на Власова и с явным скепсисом воспринимают слова его оппонентов. — У нас тут не круглый стол по проблеме наркотиков, а обсуждение политики демократического движения в России и прием заявлений от желающих вступить в наши ряды... У кого-нибудь есть вопросы ближе к теме?

— У меня, — жестом примерного ученика поднял руку розоволицый юноша. — Вот тут, — он поводил пухлым пальцем по лежащему перед ним бланку некой анкеты, — во вступительном заявлении требуется указать адрес по месту прописки. Но ведь в программе демократических либералов сказано, что они против института прописки как нарушающего право человека на свободный выбор места жительства!

— Где? Дайте посмотреть, — Эдик придвинул к себе бланк. — Хм, да, действительно. Ерунда какая-то. Знаете, напишите, что вы, вступая в ряды ДЛ, отказываетесь заполнять этот пункт как несоответствующий партийной программе. Прямо в этом пункте и напишите. Хорошо, что вы заметили, я передам, чтобы исправили... — он вернул бланк юноше. — Хотя... знаете, адрес все-таки укажите на всякий случай, но припишите, что это адрес не прописки, а текущего места жительства. А с институтом прописки вы, в соответствии с партийной программой, не согласны...

Юноша, наклонив голову от усердия, принялся вписывать меленькими буковками всю эту конструкцию в отведенное под адрес место. Фридрих понял, что он оказался первым, кто обратил внимание на несоответствие между программой и анкетой одной и той же партии. Сколько в ней уже членов? По оперативным сводкам, кажется, около тысячи...

— Я бы все же хотел уточнить, — снова подал голос Власов. — По политике демдвижения. Предположим, вы придете к власти. Я правильно понял, что в этом случае наркотики, проституция и порнография будут легализованы, а смертная казнь и трудовые лагеря отменены?

— Да, во всяком случае, определенные формы будут легализованы, — ответил Эдик, с трудом сдерживая раздражение. — Демократия — это строй для живых людей со всеми их недостатками, а не для нацистских юберменшей.

— Недостатки есть у всех, — признал Фридрих, — просто при одной системе их стыдятся и стараются преодолеть, а при другой ими гордятся. Но, между прочим, кто вам сказал, что эти живые люди вас поддержат? Вы вообще собираетесь спрашивать их мнения, прежде чем принимать такие законы?

— Это только тоталитарные режимы не спрашивают ничьего мнения, — снова заколыхалась толстая в розовом, — а при демократии законы принимает всенародно избранный парламент. Не тот театр оперетты, что ныне заседает во Дворце съездов, а настоящий. Для того, чтобы прийти к власти, мы должны будем иметь в этом парламенте большинство, а это автоматически значит, что народ нас поддерживает.

— Отнюдь не значит, — покачал головой Фридрих. — Во всех атлантистских странах, где отменена смертная казнь, абсолютное большинство народа выступает за ее восстановление. Но их демократически избранным политикам на это плевать.

— Не по всем вопросам следует спрашивать мнение народа, — заявила толстая. — Этак можно устроить референдум, надо ли платить налоги.

— Полагаю, большинство ответило бы положительно, — возразил Фридрих. — Вы слишком плохого мнения о народе, о котором печетесь. Большинству людей вполне понятна необходимость налогов как таковых. Другое дело — конкретные налоги: если бы бюджет демократических стран принимался на референдуме, мало кто стал бы оплачивать из своего кармана содержание нежелающих работать паразитов или тех же избавленных от смерти убийц...

— И фундаментальную науку тоже, — заметил козлобородый.

Власов посмотрел на него с интересом: это был первый резонный контраргумент за весь разговор.

— Возможно, — не стал спорить Фридрих, — хотя это зависит от пропаганды. В пятидесятые-шестидесятые наука в Райхе была безумно популярна. Конечно, это было связано с ядерной гонкой и космическими успехами, то есть задачами военно-прикладными... но прикладные цели способствовали росту интереса и к фундаментальной науке. Да и сейчас на Райхсфернзеен множество познавательных передач, что отражается и на высоком конкурсе в технические вузы. Если же с утра до вечера крутить фильмы о безумных ученых, мечтающих уничтожить весь мир, и о простых парнях, спасающих человечество от этой напасти, то и результаты будут соответствующие. Так что объяснить народу полезность науки вполне реально, поскольку есть аргументы в ее пользу. А вот объяснить полезность отмены смертной казни, как видите, не получается.

— Если народ не дорос до цивилизованных норм, власть не должна идти у него на поводу, — упрямо повторила толстая.

— А откуда следует, что эти нормы — цивилизованные?

— Потому что по ним живет цивилизованный мир!

— То есть, по-вашему, Райх, занимающий лидирующие позиции в области космоса, реактивной авиации, рехнертехники, медицины, математики и ряде других областей, не говоря уже о достижениях в сфере искусства, цивилизованным не является. Ладно. А как быть с Соединенными Штатами Америки, где смертная казнь есть, и за наркотики карают весьма сурово?

137