Юбер аллес - Страница 133

133

— Вообще-то мы равно уважаем права некурящих и курящих, — заметил один из заросших.

— О каких правах вы говорите? — контратаковал Фридрих. — О праве на жизнь и охрану здоровья? Я тоже согласен, чтобы это право предоставлялось и тем, и другим. А поскольку курение нарушает это право... Или вы хотите сказать, что чистый воздух столь же неприятен и вреден курильщику, что и табачная вонь — некурящему?

— Этот господин из Берлина, — произнесла Марта извиняющимся тоном, словно пытаясь загладить неловкость. Хотя, по убеждению Власова, в неловком положении оказался отнюдь не он.

— Ладно, я уберу пепельницу, — сказала Ирина, все еще стоявшая возле стола. — Тем более что она все равно не нужна. Здесь никто не курит в присутствии других людей, — добавила она демонстративно, и Фридрих понял, что нужно возмутиться, пока его окончательно не записали во враги:

— Если бы я был стукачом, — пришла пора и ему козырнуть знанием русского жаргона, — неужели вы думаете, что я стал бы так примитивно... — горячо начал он, но плешивый нетерпеливо кивнул:

— Ладно, ладно. Не будем ссориться. Так вы в самом деле прибыли оттуда?

— Да, — кивнул Фридрих, на ходу перестраивая свою легенду. — Родители увезли меня туда в раннем детстве. У меня даже имя дойчское: Фридрих. Недавно я вернулся в Россию. Не могу пока сказать с уверенностью, что навсегда — это зависит... (он сделал паузу) от разных обстоятельств. Но, вероятно, надолго. Скажу честно: я не могу назвать себя вашим единомышленником. Но у меня есть свой собственный ум, и я хочу разобраться в некоторых вещах. Без розовых очков официальной пропаганды.

— Это не очки, это шоры, — буркнул сквозь бороду другой заросший.

— Так что я очень надеюсь на то, что вы меня просветите. У вас найдётся время, чтобы немного поговорить со мной? Я, правда, скучный собеседник, и к тому же въедливый. Люблю задавать неудобные вопросы, знаете ли.

— Это пожалуйста, — самодовольно заявил плешивый. — Здесь, слава богу, не Берлин. Там-то со своим мнением лучше вообще не вылезать.

Тётка в розовом одобрительно кивнула:

— Была я в этом Берлине. С виду всё здорово, а как посмотишь — ничего особенного. Чисто, как в морге. Плюнуть некуда. Жизни там нет, — убеждённо заключила она. — Как там можно жить, не понимаю.

— Кстати, что вы такое читали, когда мы вошли? — спросил Фридрих плешивого, уводя внимание от собственной персоны.

— Ответы Валерии Новодворской на вопросы читателей «Свободного слова», — охотно сообщил плешивый. — Жаль, вы не слышали сначала, тогда многие вопросы стали бы вам ясны. Но у нас тут есть отпечатанные копии, возьмите, — он подвинул через стол сложенный листок с текстом, напечатанным не иначе как на лазерном друкере. Фридрих невольно подумал об оборотной стороне прогресса — десять лет назад у оппозиции было куда больше проблем с множительной техникой...

Вернулась Ирина, поставила к столу табуретку.

— Спасибо, — поблагодарил Фридрих одновременно и ее, и плешивого, садясь и беря предложенную бумагу. — Новодворская — это ведь польская диссидентка? — изобразил он неведение.

— Беларусская.

— Ну да. Но все равно, она гражданка Райха...

— Она — гражданка Беларуси, — строго возразил плешивый. — Мы не признаем оккупации Райхом восточных земель.

«С тем же успехом вы можете не признавать восход солнца, — подумал Власов. — Кстати, если бы не признавали, не пользовались бы имперским термином «восточные земли». Вслух же он постарался все-таки закончить мысль:

— Прошу прощения. Но, так или иначе, она иностранка. А «Свободное слово» ведь — российская газета?

— «Свободное слово» — газета демократов всех национальностей, — так же строго ответил плешивый. — Мы не делим людей по этому признаку, мы же не нацисты.

— Стало быть, вы интернационалисты? — невинно осведомился Власов.

— Из того, что идею интернационализма подняли на штык... то есть на флаг большевики, еще не следует, что она плоха, — подал голос козлобородый дедок. — У нас есть свой лозунг — «Антитоталитарии всех стран, объединяйтесь!» Между прочим, фракция демократических коммунистов — одна из влиятельных в российском демдвижении.

Фридриха так и подмывало спросить, нет ли у них заодно фракции вегетарианских людоедов, но он вспомнил о выбранной роли и продолжил:

— Но ведь и национал-социализм не препятствует конструктивному сотрудничеству между нациями? Вот, к примеру, Россия и Райх — давние союзники...

Этот тезис был встречен презрительным фырканьем и хмыканьем.

— Этому вас в школе учили, что ли? — иронически осведомился патлатый. Мосластая девица наградила своего кавалера восхищённым взглядом.

— Да, в школе. Меня там научили многим вещам, — пожал плечами Фридрих. — Земля вращается вокруг Солнца, действие равно противодействию. И вроде бы ни разу не обманули...

— Да российские нацисты попросту под дойчскую дуду пляшут! — снизошла до пояснения толстая женщина в розовом.

«Если бы!» — подумал Фридрих, а вслух уточнил:

— То есть это плохо? Я имею в виду — по существу, без эмоционально окрашенных оборотов?

— Конечно, плохо, — тоном учителя в начальной школе ответил плешивый. — Россия — суверенное государство, и никто не вправе учить нас жить.

— Тогда вернемся к моему исходному вопросу, — удовлетворенно произнес Фридрих. — Почему госпожа Новодворская, гражданка того же самого Райха... ну хорошо, пусть Беларуси — учит, как вы выразились, жить российских читателей вашей газеты?

— Ну, во-первых, она же не нацистка... — терпеливо начал пояснять плешивый, не слишком, кажется, сконфуженный, но его перебил один из соратников, самый заросший из всех:

133