Юбер аллес - Страница 275

275

— Тогда я понимаю, почему Шмидт рассчитывал на лояльность человека в Нью-Йорке, — протянул Власов. — Да и вообще многое становится понятным. Кстати, эти, как их, «конструктивное крыло» в ПНВ... они, наверное, выступали за возвращение гражданских прав бывшим коммунистам, за широкую амнистию, и всё такое? Мне почему-то кажется, что этот пункт в их программе присутствовал.

— Да... но это же было, в каком-то смысле, разумное требование! — взъерошился профессор. — Примирение расколотой нации... Франко в Эспаньи, некоторым образом, пошёл ведь на это? Почему русские должны страдать из-за того, что в советский период все карьерные пути были открыты только членам ВКП(б)? В конце концов, это просто опасно — оставлять за бортом общества энергичных и толковых людей, которые, в каком-то смысле, сделали неправильный выбор! Хотя какой там выбор... не было у них выбора... Я сам, — добавил профессор, — конечно, антикоммунист. И не только потому, что сейчас это, некоторым образом, обязательно. Просто я кое-что видел... Но всё-таки — декоммунизация тоже должна была быть, в каком-то смысле, более щадящей... Хотя, некоторым образом, и без неё нельзя... Ох, всё это сложно. Есть проблемы, которые не имеют решения.

Фридрих решил не высказывать своего мнения о проблемах, не имеющих решения, и вернуться к более актуальным темам.

— Но почему же архив не оказался в Штатах? Коммунисты решили приберечь карты для себя?

— Не совсем. Предал конкретный человек, на которого была замкнута вся цепочка. Этим занимались русские безопасники, я мало что знаю... а сейчас, наверное, уже никто ничего не скажет, дела-то старые. В общем, документы не передавались в Америку, а оседали здесь. Поскольку тот же человек контролировал канал с американской стороны, Шмидт узнал о ситуации слишком поздно — когда уже почти всё ушло. Вот документы по никелю он переправить уже не успел, поэтому они достались нам. Ну и ещё кое-что по мелочи...

— Так что же про этого коммуниста-предателя? Вы что-нибудь о нём знаете? — Власов понимал, что никаких сведений об этом деле от русских он не получит, но в архивах Управления наверняка остались какие-то следы.

— Почти ничего. Он был большим человеком в коммунистическом подполье. Его долго искали — он числился чуть ли не в списке врагов Райха. Да, ещё: он, кажется, был юде... Это всё, что я помню...

— Эренбург, — произнес вслух Фридрих. — Илья Эренбург.

— Д-да, — припомнил профессор, — кажется, его звали именно так... Ну вот, когда Германии понадобился никель, доставать его отправили меня — потому что я, некоторым образом, был в курсе дела... Остальное вы знаете. Это всё, — Порциг наклонился вперёд, поставил локти на колени и замер в такой позе. Топорщившаяся бородёнка уныло повисла.

Власов посмотрел на профессора с жалостью. Теперь ему стало понятно, почему тот не очень любит вспоминать о самом славном деле своей молодости.

— А теперь мой вопрос, — профессор неожиданно распрямился во весь свой небольшой рост. — Вы в самом деле нашли следы архива?

— В каком-то смысле, — невольно вырвалось у Власова. — Во всяком случае, мне известно, что его ищут. Разные люди.

— Вот оно как... Ну да, понятно. В случае демократизации... или как они это там называют... либерализации России земля будет, конечно же, продаваться. Если знать местонахождение месторождений, их можно купить за не такие уж большие деньги. А потом... да, это будет гораздо хуже, чем во Франции. Даже не представляю себе, насколько хуже. Фридрих, — профессор попытался заглянуть в глаза Власова, но тот отвёл взгляд, — я надеюсь, что вам повезёт. Я хотел бы, чтобы вы, именно вы — нашли бы эти бумаги, некоторым образом, первым. И передали своему начальству. Своему, а не российскому. Но лучше, конечно, чтобы их никто не нашёл.

Kapitel 42. Тот же день, поздний вечер. Санкт-Петербург, улица Колчака, 9 — Садовая улица — Чернышёв мост.

Звонок Власова застал Гельмана уже в «Аркадии». На самом деле никаких важных дел — за исключением назначенной встречи — у него в этот вечер не было, так что он приехал в клуб пораньше и даже успел пропустить стаканчик, дабы взбодриться перед предстоящим разговором. Худо, когда твой партнер по переговорам не пьет — выпивая в его присутствии, чувствуешь себя алкоголиком и даешь ему повод для высокомерно-снисходительного отношения... ох уж это вечное дойчское высокомерие... хотя Гельману много раз доводилось видеть дойчей, упившихся до совершенно свинского состояния, особенно в такие вот дни, на Масленицу, когда у русских считается чуть ли не правилом хорошего тона выпить с дойчем «за арийское единство», и лучше всего не просто выпить, а перепить его — ничто не тешит сильнее русскую национальную гордость... впрочем, русским вообще все равно, за что пить, это, кажется, единственная нация на планете, которая умудряется праздновать Рождество и Новый год и по григорианскому, и по юлианскому календарю, лишь бы иметь лишние поводы нажраться, как это у них называется... тоже, кстати, показательно — какой еще народ отождествляет водку с едой? И вот этот самый Власов, дойчско-русский полукровка, надменно смотрит на него, Гельмана, хотя среди юде, между прочим, пьяниц не бывает вовсе... ну то есть какие-то отдельные исключения, возможно, и попадаются, особенно испорченные жизнью в этой ужасной стране... но среди его знакомых, по крайней мере — а он знает многих, да, многих — таких нет ни одного. Ну то есть выпивают, конечно, он и сам не прочь подогреть аппетит хорошей настоечкой, но — в меру, исключительно в меру...

И вот тут ему позвонил Власов и сообщил свои новости.

275