Юбер аллес - Страница 273

273

— И через какое-то время делается главой делегации, — добавил Власов.

— Ну конечно. Дальше, обе делегации, возглавляемые, как вы понимаете, людьми хорошо друг друга понимающими, добиваются прорыва на переговорах. При этом Райх думает, что он выиграл, поскольку по ходу дела получает стратегически важную информацию. Американская сторона тоже думает, что выиграла — она получает уступки в вопросах, связанных, скажем, с ядерными испытаниями, или ещё с чем-то таким... а чем было за это заплачено, они, некоторым образом, не знают. То есть ведётся игра скрытым козырем, который предъявляется только одной стороне... Главное: те, кто добился подобного успеха, могут претендовать на гораздо большее, чем до того... Разумеется, я, в некотором смысле, упрощаю, в реальности всё гораздо сложнее. Не обязательно переговоры именно по разоружению... не обязательно вообще официальные переговоры... вы понимаете? Но принципиальная схема именно такова.

— То есть две маргинальные политические группировки, помогая друг другу, могли бы таким способом набрать политический вес в своих странах, — резюмировал Власов. — Но в чём тут интерес самого Шмидта? Да и России, в конце концов?

— Как это в чём? — удивился Порциг. — Если бы игра началась, он оказался бы в центре процесса. Представьте себе, что в Америке сидит человек Шмидта. Сидит, некоторым образом, на пресловутом архиве. И пересылает тому самому американскому политику, о котором идёт речь, посылки с картами. Разумеется, только по команде из Москвы...

— Понятно. Он решил сесть на раздачу пайков, — заключил Власов. — Только паёк оказался ему не по зубам.

— Он был уверен, что его не тронут, — профессор покрутил в руках пустой бокал, потом поставил его на место. — Он всегда умел устраиваться между стульев. А тут такой шанс... Вы понимаете, куда он метил? Если в результате всей интриги «конструктивисты» в ПНВ обеспечивают себе благожелательный нейтралитет Берлина?

— Пока не понимаю. И ещё: каким образом Шмидт мог обеспечить лояльность того человека, который сидел бы в Нью-Йорке и пересылал документы? Кстати, почему бы ему не отправлять их прямо из Москвы?

— Ну это смешно, — Порциг поморщился, — он же понимал, что находится под колпаком. Если бы к началу игры архив находился на территории России, или вообще где-то в Райхсрауме, его бы нашли. Вся штука была в том, что готовые документы копились там, в Америке, а здесь всё немедленно уничтожалось. Ещё одно условие: сам Отто Юльевич не мог приказать тому человеку вывезти архив — в Россию, в Германию или куда-нибудь ещё. Он мог только начать или прекратить передачу той или иной части архива некоему заранее известному человеку. Для того, чтобы управлять процессом, этого достаточно... Шмидт был очень предусмотрительным, в каком-то смысле, — закончил профессор. — Наши, к сожалению, прохлопали начало этой его деятельности. А вот где находится это, — вздохнул он, показывая на ожерелье, лежащее между бокалами — мы не знаем. И слава Богу, — неожиданно добавил он.

Власов удивлённо поднял бровь.

Профессор взял ожерелье, покрутил на пальце.

— Интересно, кто всё-таки сделал эту штуку. Наверное, какой-нибудь зэк... Понимаете ли, Фридрих, — Власов машинально отметил, что впервые за всё время разговора профессор назвал его по имени, — я, как геолог, заинтересован в том, чтобы все эти сокровища были найдены. Но как экономист — я бы хотел, чтобы всё это пролежало в земле, как минимум, ещё полвека. К счастью, руководство России в этом вопросе придерживается той же позиции. Иначе можно было бы снова развернуть поиски. Но никто этого не делает. И не сделает.

— Почему? — Власов недоумённо насупился. — Если в России и в самом деле такие запасы полезных ископаемых, как вы утверждаете, почему бы их не использовать? Это было бы выгодно всем — и русским, и дойчам, и Райхсрауму в целом. Мы бы, наконец, перестали зависеть от мирового рынка...

— Наоборот, — вздохнул профессор, — наоборот, ещё как стали бы... Я понимаю ваше недоумение, вы не экономист... Хотя вы же человек образованный. Вы слышали выражение «французская болезнь»?

Власов поморщился.

— Да, слышал в казармах. Предпочитаю медицинские термины, они точнее.

Порциг издал странный звук наподобие кашля. Власов понял, что старик смеётся.

— Сразу видно, что вы не экономист, — наконец, сообщил Фридриху профессор. — Хотя сходство есть: и то и другое происходит от неумеренных удовольствий. Только удовольствия эти, в каком-то смысле, разного масштаба. «Французская болезнь» — это, некоторым образом, специальный термин... Вы представляете себе, что такое Франция сейчас?

— Бордель, опиекурильня и сыроварня, — пожал плечами Власов. — А разве французы умеют делать что-то ещё?

— Вот! — Порциг поднял палец. — А ведь так было не всегда. В девятнадцатом веке это была страна учёных и инженеров, почитайте хотя бы Жюля Верна... Да и в двадцатом у неё были неплохие шансы, если бы...

— Если бы нам не пришлось уйти из Парижа, — перебил его Власов.

— Отчасти и поэтому... Но, в принципе, после войны во Франции был подъём... Западный блок, некоторым образом, серьёзно в них вложился. «План Маршалла» — слышали о таком? Они довольно быстро восстановили довоенный уровень производства. А потом у них нашёлся газ.

Про газ Власов, разумеется, помнил. Крупнейшее в Европе месторождение природного газа принадлежало французам. В памяти остались кадры старой хроники: толстомордый французский премьер в декоративной каске с натугой поворачивает вентиль, запуская в трубу первые кубометры «голубого золота».

273