Юбер аллес - Страница 257

257

Власов усмехнулся: профессор прекрасно понимал, что его скромные достижения будут помнить долго.

К середине пятидесятых Райх создал собственное ядерное оружие — сначала атомную, а впоследствии и водородную бомбу. Что касается средств доставки, то у Германии они были на порядок лучше американских. Фон-брауновские «Фау-10» и «Фау-14» поражали учебные цели в Тихом океане, пока американские ракеты аналогичных классов взрывались на полигонах. Реактивная же авиация Империи достигла высот, до которых янки впоследствии тянулись ещё лет десять, не говоря уже о космосе: старт «Норда» в пятьдесят третьем произвёл на Америку сильнейшее впечатление... Всё это, в конечном итоге, заставило западный блок пойти на подписание Хельсинских соглашений по крупномасштабному сокращению вооружений. Имперская пропаганда пышно именовала это событие «Второй Победой».

Однако в народной памяти та эпоха осталась под совершенно негероическим названием — Margarinejahrzehnt, «маргариновое десятилетие». В ту пору германскому народу (а ещё больше — всем остальным народам, входящим в Райхсраум) пришлось невесело: натуральные продукты, не входящие в минимальный набор (прежде всего кофе, сливочное масло и настоящий сахар, не сахарин) распределялись в основном по карточкам. Карточки получали больные в госпиталях, военные из стратегических родов войск, а также школьные учителя, студенты и профессора. На политиков и администраторов льгота не распространялась. Это касалось и высшего руководства Райха: в кинотеатрах перед началом сеанса крутили ролики с Райхспрезидентом, рекламирующим свой любимый сорт маргарина... Роликам верили: всем было известно, что в таких вопросах Дитль не лжёт. На ядерную программу работали все поголовно, альтернативой была всеобщая Хиросима.

Это было скверное время. Воспоминаний из собственного раннего детства у Фридриха почти не сохранилось, но он помнил рассказы старых лётчиков про крохотные кусочки масла в серой бумаге и твёрдые, как камень, куски жёлтого украинского сахара. Попытки продажи лётного пайка на чёрном рынке беспощадно карались. Как правило, виновных отправляли служить в такие места, где о масле и сахаре никто и не вспоминал.

Сырьевая блокада, объявленная в пятьдесят пятом, была последней отчаянной попыткой западного блока сохранить превосходство в области вооружений. Американцам тогда показалось, что они нащупали ахиллесову пяту империи — недостаток редких минеральных ресурсов. Особенно опасным оказалось истощение руд так называемых «металлов войны» — никеля, кобальта, ванадия и некоторых других, жизненно необходимых для высокотехнологичной металлургии, основы германской военной промышленности. Американский блок тогда сумел — один-единственный раз за всю послевоенную историю — добиться полного запрета на поставки War Metals Райху и наладить эффективный контроль за всеми экспортёрами таковых, включая нейтральные страны. Это стоило Америке и её союзникам огромных каждодневных потерь и убытков, но они были готовы платить. Райх, разумеется, закупал кое-что на чёрном рынке, через посредников, но цена на WM росла и росла.

Поисковые геологические партии прошли по всему Райхсрауму. Выяснилось, что природа обделила доставшиеся Германии земли: рудники Фатерлянда были опустошены полностью, на остальных территориях дело обстояло немногим лучше. Оставалась ещё слабенькая надежда на неизведанные российские просторы — однако геологическое строение таковых было известно крайне приблизительно, в особенности земли восточнее Урала: климат там был жуткий, население состояло в основном из бывших заключённых, по редким деревням прятались остатки красных банд, а местная власть мало что контролировала. Поэтому, когда Вальтер Порциг — молодой фольксдойче из петербургской семьи, доцент Санкт-Петербургского университета по кафедре геологии — взялся за организацию «никелевой экспедиции» на Восток, эта инициатива не вызвала никакого интереса. Порциг, однако, каким-то чудом заручился поддержкой на самом верху, получил карт-бланш и им воспользовался.

Разумеется, всё делалось в спешке, к тому же мало кто — кроме самого Порцига — верил в успех. Экспедиция была скверно подготовлена и практически безоружна. Удивляться приходилось тому, что четверо всё-таки вернулись назад — с добычей. Где-то там, далеко, на российском Северо-Востоке, удалось найти никелин. Как только этот факт стал известен — а партийное руководство Райха немедленно опубликовало все данные, кроме точного расположения месторождения, — никелевая блокада с треском лопнула.

В начале следующего года закулисные переговоры увенчались подписанием Хельсинских соглашений, а незадолго до этого, на Рождество, отменили карточки. Тогда-то профессор и удостоился главной награды в своей жизни: личного приглашения от Райхспрезидента на знаменитый ужин в «Медведе» и пятисекундного прикосновения вечности, взглянувшей на него сквозь объектив камеры Фрау.

Впоследствии вышел фернсериал по мотивам легендарной экспедиции. Вопреки здравому смыслу, Порцига там играл высокий блондин с героическим, но незапоминающимся лицом. Занимался он в основном тем, что, красиво опираясь на геологический молоток, клеился к платиновой блондинке с голубыми глазами, в конце фильма умирающей от партизанской пули. Всё это дерьмо не стоило пяти секунд рифеншталевского документального шедевра: в кадр попал типичный дойчский профессор, изучающий большой бутерброд с таким видом, как будто это редкий образец экзотического минерала...

257