Юбер аллес - Страница 241

241

Завидев возвращающегося Фридриха, она обрадовалась.

— Пожалуйста, — сказала она, демонстративно обращаясь именно к Власову, — объясните этому молодому человеку, как нужно разговаривать со старшими, — старуха сердито вонзила ложечку в остатки пирожного.

— Так же, как и со всеми прочими людьми, — пожал плечами Власов. — За исключением тем, в которых старшие по возрасту люди более компетентны. С поправкой на личную заинтересованность и эффект свидетеля.

— Я имею в виду уважение! — возмутилась старуха.

— Уважение к чему? — не удержался Михаил. — К тому, что один человек появился на свет раньше другого?

— Хотя бы, — сказала Варвара Станиславовна неожиданно спокойно. — Потому что я видела всё то, что видели вы — а вы не видели того, что видела я.

Власов напрягся: высказанная мысль была великовата для глупой старухи. Варвара Станиславовна оказалась не так проста, как казалась.

Михаил, похоже, тоже почувствовал что-то подобное. Он промолчал и уткнулся в тарелку.

По залу вновь двинулись официанты, на сей раз разнося чай и вазочки с каким-то чёрным вареньем. Власов посмотрел на него с опаской и решил не пробовать. Зато старуха притянула вазочку к себе поближе — видимо, намереваясь полакомиться.

— Простите великодушно, — пробебекало над столом, — Варвара Станиславна, позвольте вас буквально на минуточку...

Это был Калиновский. Фридрих прищурился: внимание Льва Фредериковича казалась ему несколько назойливым.

Но Варвара Станиславовна отнеслась к этому иначе. Пробормотав под нос нечто вроде извинений перед присутствующими — во всяком случае, Власов её понял так — она встала и быстро пошла за своим провожатым. Фридрих немного подумал — держать чашку с горячим чаем на весу было неудобно — и сел на свободный стул слева. В этот момент некий седой мужчина — в штатском, но с алой ленточкой Железного Креста 2-го класса в петлице — подошел к Инге и Алексею и поприветствовал их на дойче; они ответили и отошли вместе с ним к соседнему столику. Фридриха не приглашали, и он решил не навязываться.

Михаил тут же пересел поближе, заняв место старухи.

— Как же они все достали, — вздохнул молодой человек . — Вы из Берлина? — спросил он Власова, явно ожидая подтверждения.

Фридрих кивнул. Он ещё не решил, стоит ли общаться с рыжим юнцом.

— Я так и понял. Значит, очередной смотрящий из Управления?

Власов внимательно посмотрел на собеседника. Парень был явно неглуп, но, похоже, диковат. Интересно, как он попал в это общество?

— Вообще-то, — Власов решил поставить молодого человека на место, — вы сказали лишнее. За подобные слова принято отвечать.

— Я всего лишь задал вопрос, — Михаил глянул исподлобья, упираясь. — И я не вижу ничего плохого в работе на Управление. Нормальная спецслужба, а не это наше ДГБ.

— А чем вам не нравится ДГБ? — поинтересовался Власов.

— Уроды, — искренне сказал молодой человек. — Занимаются в основном интригами, а не делом. Зачем им понадобился этот Гельман? Он же их водит за нос.

— Вы считаете, что он работает на ДГБ? — задал Фридрих риторический вопрос.

— Да это все знают, — Михаил изобразил что-то вроде презрительной гримасы. — На бобковскую контору шестерит. Хотя тут, — он чуть обернулся, — каждый второй на кого-нибудь работает.

— Мне это неинтересно, — Власов зевнул, прикидывая, не заждался ли его галерейщик. Решил, что стоит ещё немного подождать — до возвращения Калиновского. Не хотелось бы сталкиваться с ним в коридоре... — Кстати, — вспомнил он, — вы что-то говорили насчёт своей статьи.

— Ну да, — обрадовался молодой человек. — Для следующего сборника. Думаю, на конференции прочту. Если дадут слово, конечно. Гельман постарается, чтобы меня не было.

Власов не стал выяснять, что это за конференция и в чём причина конфликта Михаила с Гельманом.

Михаил тем временем выудил из-под стола рыжий портфель, извлёк оттуда, не глядя, мятые листы бумаги и начал раскладывать их на столе, между тарелок и рюмок. Один лист въехал уголком в вазочку с вареньем. Молодой человек вытащил бумажку из липкого, но она была уже испорчена. Он беспомощно посмотрел на неё, явно не зная, как быть и куда девать проклятое варенье.

Фридрих взял салфетку и протянул ему. Михаил, наградив Власова благодарным взглядом, осторожно взял салфеткой грязное место, оторвал, скомкал.

— Тут у меня вариант, — принялся объяснять он, перекладывая бумажки, — который в сборник... Только я сам читать буду, иначе вы не поймёте.

— Почему? — удивился Власов. — Я прекрасно понимаю по-русски. Если, конечно, это нормальный русский язык.

— Вот именно, — Михаил скривился. — Поэтому я предлагаю черновой. В сборник пойдёт вот что, — он протянул Фридриху тот самый листок с оторванным углом. — Посмотрите. Тут начало.

Власов, морщась — света от единственной люстры явно не хватало, — приблизил бумажку к глазам.

«Ещё к вопросу о потенциальных смыслотрассах перекомпоновки вмещающего континуума немецкоориентированных общностей», — прочёл он вслух название. — «Согласно данным когнитивной психологии, социумически заданный мыслеобразный ряд, индуцируемый категороморфемой заданного-пребывания-в-покое, в отличие от катастрофического по смыслонаполнению образа насильственной или естественной трансформации, обладает свойствами коллективного аттрактора. Сколько-нибудь продолжительное подкрепление этого категороморфемного ряда эмпирическими интенциями вызывает к жизни архетип вечносущего эона, каковой образ фреймирует экзистенциальный опыт индивида...»

241