Юбер аллес - Страница 195

К оглавлению

195

— Новенького привели, — сказал пацан на скверном дойче.

Внизу тоже кто-то зашевелился. Появилась ещё одна голова, в маленьких очочках. Одно стёклышко было разбито.

— Мелкий какой-то, — оценивающе заявил нижний. — Эй, тебя зовут как?

Голос у нижнего мальчика был громким и гнусавым. На дойче он говорил быстро, но с грязноватым акцентом.

— Микки, — сказал Микки.

— Нет такого имени, — авторитетно заявил нижний. — Что, у тебя klikukha такая?

Микки мучительно соображал, как себя вести. Пацаны казались безвредными, к тому же они явно были ненамного старше его самого. Но всё-таки их было двое.

— Я ничего не знаю. Меня привезли сюда. Я голодный, — решил он, наконец, сыграть на жалости.

— Да ладно. Меня Лен зовут, а вот того — Аксель. А ты, значит, Микки.

— Так меня мама называет, — сказал мальчик и снова вспомнил, что с мамой Фри случилось что-то непонятной и страшное.

— Ишь ты, мама, — удивился нижний. — Я вот от мамки убежал. И ещё убегу, — добавил он солидно.

— Зачем? — искренне изумился Микки.

— Известно зачем. Пьёт моя мамаша как свинья. А как напьётся — лупит сильно.

— Меня отец тоже бьёт, — признался Микки.

— Ага, вот оно что... Значит, от папаши дёрнул, — голос нижнего заметно потеплел. — Ладно, занимай место, — тут же распорядился он строгим командирским тоном. -. Ты во сне не ссышься?

Микки помотал головой.

— Тогда залазь наверх. А, погодь. Сначала позвони дежурному, он тебе одеяло выдаст. Вообще-то, — подозрительно прищурился он, — тебе его должны были в приёмнике дать... Эй, ты получал одеяло в приёмнике?

— Я не знаю! — закричал Микки. — Меня привели сюда насильно и я ничего не знаю!

— Только соплей не разводи, — распорядился мальчишка. — я сырости не люблю.

Загремел замок в двери. Показался дежурный.

— Ужин, — сказал он.

— А я, может, не хочу... — заныл нижний мальчик, но дежурный — здоровенный белобрысый парень — молча показал ему увесистый кулак.

Через десять минут Микки сидел в столовой.

Это был огромный зал, тускло освещённый трубками дневного света, заполненный маленькими столиками с железными ножками. Примерно половина столиков была занята жующими и галдящими мальчишками. Микки заметил, что некоторые одеты одинаково — в какую-то непримечательную серую одёжку. У других была своя одежда — линялые маечки, штанишки с оторванными пуговицами и отодранными карманами, непонятно какая обувь на ногах. По проходам расхаживали взрослые с усталыми лицами.

Прямо у двери начиналось что-то вроде длинного прилавка из отполированного за долгие годы тусклого железа. Вдоль прилавка шли дети, волоча за собой пластиковые подносы. По ту сторону стояли люди в не слишком чистых белых халатах и подносили тарелки с каким-то варевом.

— Супа не бери, — шепнул Микки очкастый. — Pomojka. Они в нём ноги моют, а потом в него плюют.

Микки чуть не стошнило. Он даже не заметил, что очкастый ловко подхватил его тарелку и поставил на свой поднос.

Он взял себе макароны и стакан с каким-то варевом, которое называлось «компот». На Kompott оно не походило ничем, кроме названия. Во всяком случае, выглядело это относительно безопасно, и мальчик, поколебавшись, его взял.

Макароны оказались безвкусным. Микки жевал их машинально. Его новые знакомцы, напротив, ели жадно и много. Очкастый поставил перед собой две тарелки того самого супа, в который, по его же словам, плевали, и наворачивал вовсю, заедая куском серого хлеба. Микки не понимал, как он может это есть, но благоразумно решил не спрашивать.

В промежутках между пережёвыванием и глотанием ребята разговаривали. В основном говорил Лен. Он рассказывал всякие забавные вещи про себя и про ЦВИНП — оказывается, это место называлось именно так. Слово было смешное, поэтому Микки его запомнил. Лен попал сюда месяц назад и был очень горд, что добрался до этого места. Из дома он убегал пять раз — но в первые четыре попытки ему не удавалось добраться до Москвы. Настоящей же его целью был Берлин, где, по его убеждению, его ждал отец.

— Мамка моя — свинья русская, — глотая и давясь, излагал Лен свою версию семейной истории, — а папа мой был настоящий военный дойч. Он в Берлине живёт. Как приеду, так и разыщу. Он меня к себе возьмёт. Я же правильный дойч. Ну, фольк, ну и что, фольк. Мы, фольки, если хошь, в тыщу раз умнее будем. В сто тыщ раз умнее...

Пока Микки слушал болтовню Лена, Акс наполовину выпил его компот.

Потом мальчиков повели на помывку.

Огромная раздевалка была завешена разнокалиберной одеждой. Дежурный с трудом нашёл свободную вешалку, на которую все трое повесили одежду. Акс, приотстав, закрутился у чужих вешалок. Какой-то взрослый мальчик это заметил и молча, с силой, врезал Акселю по уху. Аксель взвыл, но отвечать не пытался — а когда тот отвернулся, плюнул ему в спину. Дежурный сделал вид, что ничего не заметил.

Ряды душевых кабинок напоминали стойла. Шустрый Аксель умудрился разжиться одноразовым флакончиком с жидкой мыльной смесью и новой мочалкой, а Микки достался кусок твёрдого тёмного мыла и облезлая щётка. Видя, как он недоумённо крутит эти вещи в руках, Лен сжалился и отдал ему свой флакончик.

Мытьё Микки не понравилось. Напор воды в душе был слабенький, а горячий кран, как Микки его не выкручивал, не делал воду теплее. Кроме того, мимо кабинок всё время ходили взрослые и внимательно смотрели, чем занимаются их подопечные. Микки ёжился под их взглядами. Лен просто не обращал на них внимания. Аксель, когда дежурный подходил, демонстративно гладил себе густо намыленную попку, а когда тот отдалялся, показывал ему язык и корчил рожи.

195