Юбер аллес - Страница 169

169

— Простите, — решился Власов, — но по вам не скажешь, что вы юде.

Эстер оскалила зубки. Фридрих заметил, как во рту собеседницы блеснула старомодная металлическая пломба.

— Я знаю, да. Китайцы сразу видят, что я нечистокровная, но для остальных я схожу за китайскую куколку. Моя мать была родом из Гуаньчжоу... Я говорю вам всё это затем, — оборвала себя она, — чтобы вы понимали: у меня есть личные счёты к визенталевцам. Я ненавижу этих скотов. Поэтому я делаю то, что я делаю.

Фридрих понял. Израильское расовое законодательство, во многом скопированное с дойчских Нюрнбергских законов и Уложения о расовой чистоте от 1943 года, исходило из того, что любой потомок отца-юде или матери-юде признаётся юде. Визенталевцы же исходили из каких-то древних талмудических правил, согласно которым полноценными юде признаются только рождённые от матери-юде. Для прочих полукровок предусматривался один выход — формальное принятие иудаизма, но и после этого на них всё равно смотрели косо. Власов мог себе представить, как визенталевцы относятся к людям с неполноценным, с их точки зрения, происхождением, да ещё и с такой экзотической внешностью, как у Эстер.

— Я их ненавижу, — повторила молодая женщина. — Их всех. И особенно этого... — она сказала что-то непонятное на иврите.

— Простите? — не понял Власов.

— Я назвала его — «бен зона». Сын шлюхи. Вы знаете, о ком я. Кажется, вы знаете о нем не так уж мало... особенно для человека, до сих пор остающегося в живых, — она снова улыбнулась своей недоброй улыбкой. — И я хочу расспросить вас об этом. Потом я расскажу то, что знаю я.

Фридрих выразительно повёл бровью в сторону старой Берты, которая откровенно вглядывалась в лица говорящих.

Девушка что-то сказала старухе на иврите. Та сделала недовольное лицо, но встала, отошла на два шага от столика и демонстративно уселась на оранжевый пуфик спиной к собеседникам.

— Она работает и на ваших тоже? — на всякий случай поинтересовался Власов.

Китаянка кивнула.

— Старая Берта работает на всех, кто ей платит... Давайте, наконец, о Зайне. И о Борисове. Борисов был на мне.

Власову потребовалось секунды полторы, чтобы понять фразу.

— Значит, это вы за него отвечали. И вы... — он не закончил фразу.

— Да. Я его упустила, — признала Эстер. — Я глупо, бездарно упустила его. А ведь я была уверена, что рано или поздно Зайн к нему придёт. Я была уверена, да. Эти шлимазлы из АМАН, эти тупые вояки — что они умеют? Они много лет держали его в тюрьме, и что же?

— А кого представляете вы? — решил внести ясность Фридрих.

— МОССАД. Это такая маленькая служба, её создали недавно. Может быть, вы знаете.

Власов подумал и вспомнил про какую-то израильскую «службу информации и особых операций», или что-то вроде этого. По сравнению со знаменитой на весь мир «Агаф Модиин», израильской военной разведкой, эта организация ничем особенным не прославилась. Впрочем, на сей счёт не стоило заблуждаться: юде, даже израильские, просто обожали всё запутывать и прятать концы в воду. Но, во всяком случае, в сферу профессиональных интересов Власова эта контора пока не попадала.

— МОССАД был создан во время Фолшпиля, — пояснила израильтянка. — Для самых... как это сказать по-русски? Деликатных заданий, — вспомнила она.

— Вы очень хорошо говорите по-русски, — заметил Власов.

— Нет, всё ещё плохо, — безапелляционно заявила женщина. — Я иногда забываю слова. Я полиглот, но некоторые слова я иногда забываю. Но тот клуц из АМАН, что допрашивал Борисова, знал русский ещё хуже меня. Тогда бы он понял... — она замолчала.

— Что именно? — Фридрих опять почувствовал, что ноги затекают.

— Давайте так. Вы мне расскажете, что успели накопать. А потом я вам отвечу на вопросы. И расскажу то, чего вы не знаете... Да, — добавила она, уловив колебания Власова, — ваше руководство не удосужилось проинформировать нас, что Зайн в России. Хотя могло бы, учитывая опыт прошлого сотрудничества... Но теперь какие-то полномочия у вас есть? Иначе вы бы не пришли сюда. Я, в свою очередь, получила от своего руководства все полномочия. Можете считать, что инициатива контакта исходит от нас, если вам так проще. В конце концов, это в общих интересах. Ну что, перейдем, наконец, к делу, как вы сказали?

— Хорошо, — кивнул Власов. Напутствие Мюллера оказалось кстати.

Далее последовало то, что Фридрих не мог назвать иначе как допросом — быстрым и профессиональным. Вопросы сыпались один за другим — иногда логичные, иногда совсем непонятные. Фридрих старался отвечать честно и точно, выполняя свою часть соглашения — даже когда вопросы не касались непосредственно Зайна. В частности, Эстер заинтересовалась последней добычей Власова — розовым целленхёрером с записью разговора со Спаде.

— Зайн легко снюхивается с наркоторговцами, — объяснила она. — Этот Спаде вполне может быть связан с некоторыми его делами. Хотя, насколько мне известно, Спаде юдофоб... Хоть что-то в нём осталось нормального, да? Вы ведь так подумали? — израильтянка сделала вид, что шутит, но в глазах блеснула злость.

— У него не было никаких причин быть ещё и юдофилом, — возразил Власов. — Хотя и ярко выраженным юдофобом — тоже.

— Нет, он тяжёлый юдофоб. Однако, если дела идут скверно, можно связаться хоть с чёртом, не говоря уже о юде-террористе...

— Не думаю, что между ними есть связь, — заметил Власов. — Всё, что могло бы связывать эти две фигуры — тема наркотиков. Точнее, штрик. Но Спаде, насколько я знаю, не занимается штриком.

169