Юбер аллес - Страница 123

123

Борисов вздрогнул.

— Стал мелким вонючим обывателем, — продолжал Зайн, не меняя тона. — Ты хоть чувствуешь, как у тебя здесь воняет? Передай мне стопки.

— По крайней мере, я перестал быть убийцей, — Аркадий нашарил под столиком две стопки, жирные на ощупь. Последний раз он пил из них неделю назад, с редактором отдела политики «Свободного Слова».

Маленькие стаканчики звякнули.

— Но это не помешает нам выпить, — гость протянул Борисову стопку водки. — Лехаим!

— Благословен ты, Господь Бог наш, Царь Мира, по слову Которого возникло всё, — быстро пробормотал Борисов благодарственную молитву. — Лехаим, — сказал он и проглотил водку. Обжигающая жидкость нырнула в горло, покатилась вниз, и встала колом где-то в районе груди. Аркадий попытался вдохнуть и зашёлся в мучительном кашле. Зайн хлопнул его по спине раскрытой ладонью. Борисов едва успел подхватить подпрыгнувшие очки. Кашель, однако, съелся, оставив только лёгкое жжение в горле.

Они немного посидели молча. Борисов с тоской смотрел на поблёскивающую каретку пишмашинки.

— Ты мне надерзил. Дерзость — обывательское понимание смелости. Ты посмел назвать меня убийцей, — сказал, наконец, Зайн.

В полумраке его силуэт казался чёрным.

— Я этого не говорил... но ты прав, я это имел в виду, — собрался, наконец, с духом Борисов. — Мы все были убийцами. И убивали. В том числе и юде. Таких же юде, как мы.

— Не таких, как мы. Плохих юде, они сотрудничали с хазерами, с дойчскими свиньями. Которые сделали с нами... — он выразительно замолчал.

— Которые что? — Аркадий почему-то почувствовал себя увереннее: по крайней мере, он больше не чувствовал пустоты в мышцах. — Только не отвечай мне — «ты сам знаешь, что они с нами сделали». Когда меня вербовали, я повёлся именно на такие фразы. Нет, не на фразы — на интонацию. Как будто с нами сделали что-то такое, чего нельзя назвать словами. Таким тоном говорят об изнасиловании. Или о каком-то стыдном увечье, — он запоздало прикусил язык. — Но ведь это же обычная манипуляция, Зайн, это психологическая игра. Вся пропаганда визенталевцев основана на манипуляциях нашими комплексами... на злоупотреблении чувствами... и не всегда благородными, — он перевёл дух.

— Продолжай, не бойся, — поощрил его Зайн. — Это даже по-своему любопытно.

— Вот-вот, я об этом и говорю. Эта самая интонация, — Аркадий понимал, что говорит лишнее, но не мог остановиться: несожжённый адреналин требовал выхода. — Это твоё «по-своему любопытно». Ты подразумевал что-то вроде — «мне, судье, интересно послушать, как именно преступник попытается выгородить себя — при том, что его вина доказана и не подлежит обсуждению». Но я не преступник. Я давно перестал им быть. Я не принимаю твоих обвинений. И если тебе что-то нужно от меня... по этим делам, то имей в виду: я вне игры.

— О, сколько пафоса, — тёмный силуэт чуть сдвинулся, закрыв плечом одну свечу. — В игре ты давно никому не нужен, не обольщайся.

— Кто бы говорил о пафосе, — огрызнулся Борисов, неожиданно ощутив нечто, отдалённо напоминающее прилив мужества. — Старые шлюхи тоже любят поговорить о девической чести...

Из темноты протянулась рука и ударила Аркадия по лицу — хлёстко и больно.

— Не забывайся, — процедил Зайн.

Как ни странно, Аркадию стало не так страшно: до того нелепой была эта неожиданная пощёчина.

— Действительно, королевский довод, — сказал он, повысив голос, — дойчи вот тоже любили такие аргументы.

— Так значит, ты всё-таки ненавидишь хазеров? С-с-с, — Зайн презрительно выпустил воздух сквозь зубы, — а я уж думал, что ты видишь в них братьев по человечеству, или как там хрюкал этот болтун, израильский президентишко...

— Профессор Мартин Бубер, — машинально ответил Борисов. — Сегодня, кстати, ему исполнилось бы сто тринадцать лет.

— Вот как. Значит, в той стране сейчас национальный праздник? Очень забавно.

— Да. Нам, кстати, разрешали его отмечать. Наравне с религиозными праздниками. Хорошо кормили и не допрашивали. А на следующий день приезжали люди из «Агаф Модиин». И всё начиналось сначала.

— И ты им всё рассказал, — это был не вопрос.

— Конечно. Всё, что знал. И всё, о чём думал или догадывался. Если я что-то забывал, они помогали мне вспомнить.

— Я имел дело с АМАН, — в голосе Зайна послышалось нечто вроде уважения, — они неплохо работают. Хотя, конечно, редкостные ублюдки. Как и вся та страна. Клетка для юде, сделанная по дойчским чертежам. Которую сами же юде защищают с пеной у рта. Республика Израиль против Центра Визенталя — это какой-то апофеоз подлости и ренегатства.

— Просто они считают, что у юде от деятельности визенталевцев только одни неприятности. И они в чём-то правы, не так ли?

— Неприятности? О, это было бы славно, если бы у юде были какие-нибудь неприятности, — Зайн едва заметно позевнул. — Может быть, это их расшевелило бы. Но пока что всё всех устраивает. Даже то, что их вышвырнули, как шелудивых щенков, из домов, и бросили мордой в песок.

— Пафос, пафос! Мы были депортированы из Германии. Не в первый раз, кстати. Нас всё время откуда-нибудь выгоняют. Существует версия, что наша история началась с депортации. Ты читал фройдовскую книгу про Исход?

— Не люблю Фройда, — табурет под Зайном тихо скрипнул, как бы соглашаясь с сидящим. — Ранние его труды были забавны. Но под старость он начал забываться.

— Я тоже не люблю Фройда, но именно эта книжка показалась мне интересной. Красива сама идея — Исход из Египта не был бегством, юде не хотели уходить, их заставили убраться египтяне, желая избавиться от ненужных ртов. Моше был просто руководителем переселенцев, чем-то вроде начальника группы. Или пересыльного лагеря. Когда переселение закончилось, то есть когда он увёл юде достаточно далеко от границ Египта, он вернулся к себе на родину — отсюда и представление о том, что он неожиданно исчез... Чушь, конечно, но в этом что-то есть. Во всяком случае, дойчи поступили с нами как фройдовский Моисей — не просто выгнали, а дали землю, на которой мы смогли поселиться. Между прочим, ту самую землю, о возвращении в которую мы каждый год просили Творца. «В будущем году в Иерусалиме». Не кажется ли тебе, что они просто исполнили нашу настоятельную просьбу? В конце концов, мы молили об этом Бога почти два тысячелетия. Возможно, ему надоело слушать наши завывания?..

123